ImageАвтор Петр Романов.

Оседлые иноземцы в Москве не в одиночку, а уже в немалом количестве появляются при Иване III. Именно они укрепляют и обустраивают Кремль, льют колокола и пушки, организуют артиллерию в московском войске.  При сыне Ивана  - Василии эта тенденция только набирает силу.  Все больше появляется наемников, из них формируются целые отряды. Один из московских полков того времени в полторы тысячи человек полностью состоял из литовцев и необычайной смеси представителей различных европейских стран.

Именно для них по распоряжению Василия  и создали в Москве первое особое поселение - Немецкую слободу, получившую у русских в те времена малопочтенное название Налейка. В отличие от местного населения,  иностранцам разрешалось держать у себя в слободе корчму. Несмотря на запреты, русские туда частенько заглядывали и просили хозяина: ?Налей-ка!?

В силу различных причин местопребывание в городе Немецкой слободы (напомним, что немцами на Руси долго называли всех иностранцев без исключения) неоднократно менялось, но само по себе поселение не исчезало. Именно Немецкая слобода стала позже важнейшей школой для Петра I. Уроки и опыт, вынесенные Петром в юности из общения с иностранцами в Немецкой слободе, предопределили дальнейшую судьбу России.

О составе Немецкой слободы можно судить довольно точно по переписи 1665 года. Из 204 дворов, переписанных в слободе, 142 принадлежало военным (42 двора - полковникам, 23 - подполковникам, 16 - майорам, 18 - поручикам и т.д.). Пасторам принадлежало три двора, лекарям и аптекарям - 4, переводчикам - 3, мастерам - 24. Среди этих мастеров: один - специалист по литью пушек, два - оружейники, девять - золотых и серебряных дел мастера, два - часовщика и семь - портные. Коммерсантам в слободе принадлежало 23 дома.

Попасть в Россию в те времена было сложно, хотя желающих как раз хватало, поскольку платили русские хорошо. Границу на замке держали соседи: они делали все, чтобы задержать иностранных специалистов, следующих в Москву. Довольно типична для той эпохи история известного авантюриста XVI века Ганса Шлитте. Он побывал в Москве в годы юности Ивана Грозного, занимался там коммерцией, изучил русский язык и вернулся в Европу в качестве агента московского правительства  для установления связей с Западом. Среди прочего агенту вменялась в обязанность вербовка иностранных специалистов. Чтобы успешно решить задачу,  Шлитте, учитывая настроения на Западе, решил самовольно расширить свои полномочия  и от лица Ивана Грозного начал переговоры с германским императором Карлом об унии православной церкви с католической. Хитрость помогла,  и император дал ?униату? разрешение набрать нужных для Москвы специалистов, выставив лишь одно условие, чтобы никто из них не попал к туркам, татарам и вообще в нехристианские земли. В результате Шлитте набрал 123 человека: от магистров различных наук до специалистов по рытью колодцев.

Все они прибыли в Любек для дальнейшего следования в Москву, но здесь и остались. Самого Шлитте власти арестовали под надуманным предлогом, а пока шло разбирательство собранные им люди разбрелись кто куда. Ганза, лучше других знавшая реальное положение дел на Руси, не могла, естественно,  поверить сказкам о возможной унии церквей, но зато хорошо представляла себе все последствия укрепления русской армии и экономики.

В ответ на блокаду, объявленную западными соседями, Москва приняла свои меры: стала всячески препятствовать отъезду из России уже прибывших туда иностранцев и максимально использовать тех специалистов, что попадали в московский плен в ходе столкновений с Литвой и Польшей.  Любому иностранцу, попавшему на Русь по доброй воле или нет, если он проявлял желание к сотрудничеству,  был обеспечен хороший заработок.

Тех, кто принимал православие,  просто осыпали подарками. Тех же, кто пытался бежать из России,  ждала печальная участь. Небольшая цитата из книги  Генриха фон Штадена ?О Московской земле и правительстве?: ?Иностранцу не требуется сильно согрешить, чтобы быть приговоренным к смерти... Когда его поймают при попытке бежать из страны, помоги ему Бог! Тогда его искусство больше ничего не стоит, не помогут ему также его деньги и имущество. Редко случается, когда иностранец осмеливается бежать из страны, поскольку путь в страну широк, а из страны очень узок?.

Москва вела себя по законам военного времени, и согласно русской традиции. Всякий поступавший на государеву службу становился его слугой и не имел больше права решать свою судьбу без разрешения хозяина. Это касалось всех, даже самых заслуженных мастеров. Печальная судьба постигла, например, знаменитого итальянца Аристотеля Фиораванти, который не только построил Успенский собор в Московском Кремле, но и в качестве военного инженера и начальника артиллерии участвовал во многих походах русской армии. За настойчивые просьбы отпустить его на родину Фиораванти заключили в тюрьму. Былые заслуги ничуть не помогли.

Что касается пленных специалистов, добытых в ходе войны с Ливонией, то их отправляли в Москву и другие города тысячами: только в 1564 году на русской земле расселили свыше трех тысяч пленных иностранцев. Все они распределялись на службу по специальности, получали хорошее жилье и жалованье, многие позже обрусели, приняли православие, а некоторые даже положили начало новым русским дворянским родам.

Относительно достоинств и уровня знаний иностранных специалистов, обосновавшихся в Москве, мнения  всегда бытовали разные. Зарубежные историки склонны считать, что на Русь попадали обычно те, кто не находил себе применения на родине, то есть далеко не лучшие.  Либо люди с откровенно авантюристическим характером, искатели приключений.  Эту версию отчасти подтверждают и русские исследователи. История знает имена многих выдающихся иностранцев, оказавших сильное позитивное воздействие на судьбу России, но в целом духовный, культурный и технический уровень мастеров и военных, по найму прибывавших тогда в страну,  был низким. В Москву охотно стекался из разных стран главным образом бродячий военный люд, готовый служить за хорошее вознаграждение любому.

Все эти недостатки иностранных специалистов московское правительство видело и даже пыталось как-то экзаменовать наемников, но предъявлявшиеся требования были низкими, а русские члены экзаменационной комиссии часто сами оказывались людьми некомпетентными.

Учитывая характер и жизненный опыт наемников - любителей приключений и веселых пирушек,  не удивительно, что история первой Немецкой слободы изобилует рассказами о пьяных драках, дуэлях и скандалах. ?Разгульные обитатели иноземной слободы, - делает вывод один из русских историков, - знакомили туземцев (это он о наших предках), конечно, не с лучшими сторонами европейской жизни?.

Позднее та же Немецкая слобода, наполнившаяся пленными,  вывезенными из Ливонии, приобрела, наоборот, некую солидность и стала напоминать провинциальное европейское поселение. Что не удивительно, поскольку новые обитатели слободы прибыли в Москву из европейской глубинки, мест достаточно удаленных от крупных центров западной культуры. Вот отзыв иностранца-католика некоего Маржерета о явно несимпатичных ему ливонских пленниках-лютеранах, с удобствами обосновавшихся в Москве: ?Вместо того чтобы помнить о минувшем бедствии, когда они были уведены из отечества, лишились имущества и стали рабами совершенно грубого и варварского народа, управляемого к тому же государем-тираном, и смириться в виду своих несчастий, они вели себя так гордо, выступали так высокомерно, одевались так роскошно, что их можно было принять только за принцев и принцесс. Женщины, посещая церкви, наряжались только в бархат, атлас, и самая последняя из них в тафту?.  По свидетельству другого иностранца - английского посла Флетчера, многие из ливонцев предпочитали креститься вторично по русскому обряду, поскольку получали при этом богатую награду от царя.

Из сказанного выше очевидно, что большинство иностранцев жило в Немецкой слободе не без удовольствия и комфорта. Если кто-то и воспринимал свое пребывание в Москве как неволю, то уж точно это был плен в золотой клетке.

Два мира - иностранцев и русских, по-соседски соприкасаясь, в чем-то  ладили, а в чем-то оставались на непримиримых позициях, не без презрения поглядывая друг на друга. Это касалось и религии, и быта. Один из иностранных очевидцев - Адам Олеарий, описывая домашние бани московских немцев, наглядно  показывает разницу между их бытом и бытом русских. Устройство бань в Немецкой слободе в основных чертах было то же, что и у остальных москвичей (здесь сказалось местное влияние), но вот в деталях существовала разница. Ступени в немецкой бане обычно покрывались полотном, на полке лежали набитые сеном тюфяки, все было усыпано цветами и благовонными травами, на полу обязательно лежал изрубленный ельник, издававший приятный запах. Роль банщика исполняла женщина по обычаю, перенятому у скандинавов.  ?Такой чистоты, - с явным удовлетворением заключает Олеарий, - нечего искать у грязных русских?.

У русских был и остается свой взгляд на баню. Так один российский профессор-гигиенист следующим образом прокомментировал мне этот отрывок: ?Что касается благовонных трав, то они использовались в русской бане издавна. Что касается женщин-банщиц, то это, естественно, на любителя. А вот  тюфякам, набитым сеном, в бане делать нечего. В русской бане после мытья каждого человека все обрабатывается кипятком,  потому и чисто. Сколько заразы и грязи примет на себя тюфяк,  представить легко, а вот каким образом в те времена все это потом  качественно дезинфицировалось, представить сложно. Разве что всякий раз набивали новый тюфяк для каждого посетителя. Подозреваю, что это было слишком хлопотно. Не знаю,  кто входил в баню более грязным: русский или немец, но из бани уж точно более чистым выходил русский?.

Кстати, о врачах. Именно они являлись элитой Немецкой слободы. История приводит немало имен европейски известных врачей, служивших в Москве. Особую славу приобрел бывший лейб-медик шведского короля фон Розенбург, считавшийся и на Западе одним из ученейших мужей. Должности врачей и аптекарей оценивались щедро, не говоря уже о том, что помимо обслуживания царского двора все они имели большую практику и получали богатое вознаграждение от московских бояр, в основном собольими мехами и продуктами питания.

В отличие от других иностранных специалистов врачи выписывались из Европы на определенное количество лет и никогда не чувствовали себя в Москве пленниками. При всем своем деспотизме русские монархи  понимали, что доверять драгоценную государеву жизнь лучше свободному человеку.

Блог Петра Романова